Давление образов

Гость (не проверено) Втр, 02/15/2011 - 01:17


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

Люди — охотники за образАми, говорили мазыки. Но что такое образ?
Если мы говорим о содержании сознания, то это явно не «внешний вид, облик». Скорее, это «то, что рисуется, представляется внутреннему взору, воображению». Или — «результат отражательной (познавательной) деятельности субъекта, отражение в сознании предметов, явлений объективной действительности».

Последнее определение «Словарь русского языка» заимствовал из философии, точнее, из политической философии советской поры. Поэтому в нем больше скрыто, чем раскрыто. Например, что такое «субъект»? Наверное, это я. Но так не сказали, и это не случайно, потому что, стоит сказать это все про себя, как станет невозможно обманывать себя словами, вроде «результат». А что такое результат?
Такая ложь для отведения глаз воспринимается допустимой лишь в объективной науке, изображающей из себя нечто подобное математике. А вот в живом человеке результатов просто не может быть, в нем может быть съеденная пища, воспоминания, образы… Но это уж слишком явно заводит нас в осужденную естествознанием психологию сознания, а от нее всего один шаг до души. Вот и врут ученые о каких-то «явлениях объективной действительности».
А что мы в действительности имеем, в итоге «познавательной деятельности»? Попросту говоря, если я понял что-то, то в виде чего сохранится мое понимание? Или, если запомнил нечто, то как будет храниться воспоминание?
Вот тут все очевидно: в виде образов тех вещей или явлений, которые я изучал или видел. Так сказать, познавал.
Но что такое образы?
В самом кратком виде, их можно определить как воспоминания. Но это совсем не определение. На иностранном языке можно было бы сказать, что это «копии явлений» действительности, но исполненные в сознании. Но в русском языке нет слова «копия», что не значит, что нет и соответствующего понятия. Но как можно было бы по-русски передать значение слова «копия»?
Обычно, если русский делает что-то в точности таким же, то говорит: я повторил эту вещь. Но это значит, он просто сделал ее же, еще раз.
Если мы делаем «копию» явления действительности в своем сознании, то из чего мы ее делаем?
Даже не пытайтесь найти ответы в психологии или философии. На этом вопросе они сломались. Психологи пытались утверждать, что «энграмма», то есть отпечаток, который и хранит в себе воспоминание, содержится в связях нейронов или в глии, то есть околонейронной жидкости в виде сложных молекулярных связей. Это надуманное объяснение, если попытаться его себе представить, означает, что у тебя в мозге на каждое воспоминание, которое ты можешь вытащить из памяти и рассматривать умственным взором, в веществе есть такая же картина из молекул.
Очевидно, ее-то ты и рассматриваешь при воспоминании.
Как при этом можно рассматривать окровавлённые нейроны, а видеть звездное небо или лицо любимой, не объясняется. Очевидно, потому, что мы же и сами умные, раз такие вопросы задаем, и должны хоть что-то делать сами — не все же разжеванным в рот получать!
Сам я могу предположить, что какая-то подобная основа воспоминаний в мозге действительно существует, создаваясь как привычные пути движения сознания из нейронных связей. Но этот способ действенен лишь для запоминания постоянно повторяющихся образов действия, которые, к тому же, могут быть перекодированы на очень высоком уровне символизма. Как сигнал компьютера.
Это значит, что запомнить «в железе» можно лишь то, что «алгоритмизируется», то есть представляет из себя своего роду формулу действия. И в ней ты не видишь окружающего мира, в ней ты видишь то, как надо действовать. Что-то вроде: Бьют — беги, дают — бери. Да и то лишь на уровне некоего давления, подсказывающего направление ответного действия.
Если же мы допустим, что и остальная наша память хранится в нейронных связях, то нам придется допустить, что мы имеем не только эти «кроваво-мясные» образы, но и какого-то «переводчика», который помнит, что они значат, и который за нас и видит не связки нейронов, а те воспоминания, которые были в действительности.
Но тогда все еще более запутывается, потому что тут нам придется искать и переводчика, и все те же воспоминания. Ведь собственно образные видения тоже должны где-то храниться, чтобы мы могли их одеть, как внешний вид, на пучки нейронов.
Можно сказать и то, что образы не хранятся, они вызываются в мозге при раздражении соответствующих участков то ли коры, то ли серого вещества. То есть, образов, как мы их видим, вообще нет. А есть некие вспышки, которые вызывают как раз пучки нейронных энграмм, и вспышки эти и складываются в картины.
Но вот вопрос: почему они складываются именно в те картины, которые мы видим снаружи? И на это есть ответ: а снаружи тоже нет никаких картин, а есть раздражения глазных рецепторов, которые перекодируются в нервный импульс, а он уж и вызывает в соответствующих частях мозга цветовые вспышки, складывающиеся в картины…
При восприятии повторяющихся явлений действительности, картина восприятия раз за разом повторяется, почему мы и привыкаем видеть ее так, а не иначе. Она-то и воспринимается нами, как образ. И ничто не мешает нам вызывать в памяти тот же набор цветовых вспышек, получая импульсы не из окружающего мира, а из мира воображаемого, или из мира мозгового вещества…
Очень, очень возможная вещь.
Меня лишь смущает объем памяти, который бы потребовался для работы такого биокомпьютера. От просчетов того, сколько «весит» каждая из тех картинок, что живут в нашем сознании, и как это сопоставимо с возможностями мозга, ученые уходят. А те попытки, что делались это обсчитать на заре компьютерного века, сейчас выглядят смешными, потому что показывают, что естественники тогда совсем не понимали, что требуется компьютеру для того, чтобы воспроизводить всего лишь трехмерные зрительные образы…

В общем, я считаю, что какое-то запоминание происходит и в мозге. Но в основном память хранится в сознании. Правда, мазыки считали, что тело — это створожившееся сознание. И если это так, то не только естественно, а даже необходимо, чтобы мозг что-то запоминал, если память вообще свойство сознания. И мы знаем, что запоминает и тело. Все шрамы и даже просто рубцы от давления — это виды телесной памяти. Как и привычные искривления позвоночников, мозоли, утолщения костей…
Мозг определенно обладает памятью, но это не означает, что он ее монополист. В живом человеке помнит все, все хранит следы взаимодействий с миром. Но когда я говорю о кресении, меня интересует та память, которая хранит нечистоту и помехи жизни. И пока я называю ее памятью сознания, понимая сознание предельно широко.

Итак, что же такое образы сознания, если в русском языке нет собственного слова «копия»?
Образы — это те же вещи, которые они повторяют, только выполненные в другом веществе. Собственно говоря, в веществе Сознания.
Вещество Сознания или Пары — настолько тонкое, что мы не чувствуем его телесно. И конечно, нас нисколько не тронет, если в нас кинут камнем из Пары. Но это не значит, что этот камень также не почувствует и Душа. Если их вещественность сопоставима, камень из сознания должен ощущаться душой, как тяжесть. Ею он и ощущается!
Вот как происходит искривление души. На нее давят образы, то есть вещи этого мира, выполненные из вещества того мира, в котором предназначено жить душе.
И вовсе не случайно духовидцы описывают души в образе людей. Душа, как говорят нам свидетельства, может принимать любые обличья. Но часто она сохраняет образ тела. И тогда к ней применимы все те действия, которые применимы к телу. Соответственно, работают и все те понятия, которые действенны в отношении тела. Как действенны в отношении его камни, если их наваливать на тело.

Камни сознания все же совсем не те же камни. И чтобы от них освободиться, наверняка, надо сделать нечто подобное тому, что мы делаем, когда создаем образы. Точнее, нечто обратное. Но определенно одно: как мы их творим, так можем и растворять.
Но творение образов настолько естественная наша способность, что мы совсем не в состоянии осознавать ее. Мы просто не успеваем видеть, как творим образы. К тому же, создание образов нужно для того, чтобы выжить. Поэтому разуму некогда раздваиваться, и созерцать то, как он их творит. Ему надо успеть создать образ нового как можно быстрее, чтобы, не дай бог, не проморгать опасность для нашей жизни. Поэтому мы все время оказываемся в состоянии вспоминающего творение, а не наблюдающего его.
И все же, мы определенно знаем, как творить образы, и как творить все те вещи окружающего мира из вещества сознания. Это дает основания считать, что мы точно так же знаем, как их и растворять. Но не можем это вывести на осознаваемый уровень.
Вот поэтому человечество придумало вспомогательные приемы. Народ явно исходил из предположения: раз вещи мира сознания, которые давят мою душу, в сущности, есть лишь повторения вещей этого мира, значит, к ним применимы те же приемы уничтожения, что и к этим вещам.
А как можно уничтожить нечто в этом мире? Его можно сжечь, утопить, смыть, сдуть, выкинуть, отдать другому…
Вот это и стало приемами очищения сознания.
Но самое главное и любопытное в том, что эти приемы действительно работают. Надо только очень искренне, можно сказать, всецело захотеть уничтожить некую вещь здесь, и душа наша растворит ее образ там.
Даже если работают и все остальные способы народного колдовства, вроде пускания колдовского дара с веника на воду, безусловно, работает и простой способ растворения любых других содержаний сознания прямым усилием растворения. Точнее, усилием обратным творению…
К сожалению, я пока не могу ни объяснить этого, ни даже описать точнее.

 Шевцов А.А.

Тэги: 

Похожие материалы